gototopgototop
Get Adobe Flash player

Сейчас на сайте

Сейчас 16 гостей онлайн

Счетчики

Рассказ писателя: КАРТИНКА ПЕРВАЯ

ВОЗВРАЩЕНИЕ ИЗ АРМИИ

 

Григория с детства прозвали Гринькой, и это ему нравилось. Но кличка Гринька-черт появилась позже. А случилось это так. Возвращались Гринька с Михаилом со службы. Их в один день призвали в армию, в одном взводе они служили и в один день демобилизовались.

Прибыли на поезде. Но от станции до дома доехать оказалось не на чем. День был выходной, и время позднее. И автобусы уже не ходят, и попутку поймать проблема. Но на дворе лето – можно и пешком дотопать. Ведь двадцать пять верст для солдата не расстояние. И двинулись они пешим ходом.

Все бы хорошо, но жара с наступлением сумерек не уменьшилась, а казалось, даже усилилась. Попробуй, пройди хотя бы версты две при полном параде – взмокнешь. Вот и застит пот глаза, гимнастерки к телу прилипают. И ни ветерка. Только спрессованный дневной жарой воздух, который еще не успела охладить едва взошедшая блеклая луна.

 

Изнывая, прошли километров пять, как вдруг донесся еле уловимый звук машины. Из-за поворота мелькнул свет фар, который вскоре выхватил из ночной мглы путников – невысокого Гриньку и тучного Михаила.

 

– Кажись грузовик, – прикрываясь от слепящего света, определил Гринька.

Михаил поднял руку. Машина затормозила, окутав пылью.

– Здорово, ребята! Никак, со службы? – выглянув из кабины, весело спросил водитель.

– С нее самой, – чихая, ответил Гринька.

– Может, подкинешь до дома?

– Я бы подкинул, но в кузове уголь. А в кабине сын спит. Места нет.

– Да ничего, мы люди служивые, не такое видали. Поэтому уголь для нас не помеха.

– Тогда прыгайте, – дал добро водитель.

Залезли друзья в кузов. Все хорошо, машина едет быстро, ветер обдувает. Одно плохо – угольная пыль кружит по кузову, глаза забивает, на зубах скрипит. И дышать приходится через раз. Но лучше потерпеть полчаса, чем изнывать от жары. Так и доехали. Когда вылезли из кузова, Гринька спросил Михаила:

– Ты как, сразу домой?

– А куда же еще? Я за два года соскучился по родителям.

– Я не об этом. Ты как: возьмешь, и просто ввалишься в хату, никак не испытав родителей?

– А зачем их пытать? Они ждут меня не дождутся, а я их пытать?..

– А я подкрадусь и потихоньку постучу по стеклу. Родители к окну, а я спрячусь. Они от окна, а я опять: “Стук, стук”. А потом раз – неожиданно загляну в окно. Знаешь, сколько радости будет!

– Не-е… Вдруг у родителей с сердцем плохо станет.

– Ну, поступай, как хочешь. А я сначала пошучу, а потом обрадую.

На том и разошлись.Старый пес еще издали учуял Гриньку и не гавкнул. С разгона бросился лапами на грудь. Чуть было не опрокинул.

– Ну что, Верный, вот и я. Узнал. Молодец. Сразу видно, ждал, – погладил он пса.

Тот пару раз лизнул по лицу языком. Пытался еще, но Гринька вовремя отклонился. Он хотел было толкнуть пса, но сдержался. Не хотелось обижать Верного. Ведь тот не просто так выражает радость, а от счастья, что вернулся хозяин живым и здоровым. Не сам ли так же радовался, когда Верный две недели где-то пропадал, а потом вернулся с пораненной ногой. Выжил в лютые морозы.

Гринька двинуться дальше, а пес побежал рядом. Его слегка приподнятый хвост разметал из стороны в сторону воздух, мягко касаясь ног. В окнах света не было. “Спят”, – определил Гринька и, подкравшись к окну, тихонько постучал по стеклу.

– Иди, отец, посмотри, кого там к нам занесло? – услышал Гринька голос матери и присел на корточки.

Слышно было, как отец, тяжело припадая на ногу, подошел к окну.

– Никого там, мать, нет.

– А кто же тогда стучал?

– Да показалось. Может, ветер дунул, вот и звякнуло.Когда в доме вновь утихло, Гринька постучал посильнее и опять присел.

– Слышишь, отец, опять кто-то стучит.

– Сейчас посмотрю.Отец во второй раз подошел к окну.

– Странно, никого нет, – посмотрев через стекло в ночную мглу, озадачился он.

– Не к добру это.

– С чего это ты взяла?

– Поверье такое есть. Если неожиданно появится стук, а никто не стучал, быть беде. Вон у Харловых в прошлом году ночью в угол дома так стукнуло, будто машина со всего разгона врезалась. А когда они выскочили, все на месте. Даже забор целый.

– Помню. У них тогда через неделю корова издохла.

– Вот и у нас стук. И не один, – с опаской произнесла мать.

– Никак, нечистая сила с нами играет, – предположил отец.

– Не упоминай, а то беду накликаешь!

– Не бойсь, у меня есть чем обороняться. Берданка вон на стене висит.

Гринька в третий раз стукнул в окно.

– Ой, отец, не подходи! – взвизгнула мать.

– Я сейчас приму на изготовку! – чтобы слышно было на улице, крикнул тот. И после этого в доме наступила тишина.

Гринька долго сидел на корточках. От утомительного сиденья затекли ноги. Не вытерпев, он заглянул в окно и увидел, что мать забилась под кровать, а отец, широко расставив ноги и прикрывая собой жену, держит наизготовку ружье. Тогда Гринька крикнул:

– Папаня, маманя! Это я! Сын ваш! Из армии вернулся! Радуйтесь!

– Глянь, отец, глянь, вон он в окно лезет! – завопила мать.

– Вижу гада! Рожа черная, шерстью покрыта, только одни глаза сверкают! А вон еще одни сверкнули за ним, желтые!

– Ой, не миновать нам беды! – заголосила мать.

– Я щас из ружья лупану, – решился отец.

– Да это же я! – вновь крикнул Гринька.

– Ишь, гад! Хитростью хочет взять! За сына выдает! Не вздумай его впустить в дом! А то хана нам придет!

– Да ты что, мать? Как можно черта в дом впустить?

– Да я это, я, Гриня, ваш сын! – не своим голосом закричал Гринька. В самом деле, не ночевать же ему на пороге родного дома. И чтобы родители узнали его, вплотную прижался к стеклу.

– Смотри, рога на голове! – сказала мать, указывая на растопырившуюся пилотку.

– Ну, гад, сейчас я тебе покажу, где раки зимуют! – и отец направил ружье в сторону окна.

Гринька только и успел присесть на корточки, как прогремел выстрел. Раздался звон разбитого окна, на спину посыпались осколки стекла.

– Что там, отец? – высунулась из-под кровати мать.

– Пойду, гляну. Если еще шевелится, то я его дуплетом...

Гринька бросился бежать прочь, да так, как ни бегал никогда. Вдогонку прогремел еще выстрел, что придало ему дополнительных сил. Он бежал напрямую, перепрыгивая через заборы. Под ногами с хрустом разлетались огурцы и арбузы. Но думать об этом было некогда. Надо было успеть унести ноги. Всполошившиеся собаки залили округу злобным лаем. В домах начал загораться свет. Опомнился он, когда оказался перед домом Михаила.

– Ты чего это, Гринь? – удивился тот.

– Хотел я пошутить, – дрожали у Гриньки руки, – в окно заглянул. А они меня за черта приняли. Отец из ружья... Я ноги в руки и наутек... Иначе лежать бы мне под окнами родного дома.

– Не мудрено было. Ты в зеркало глянь, – заулыбался Михаил.

Гринька глянул и почувствовал, как внутри похолодело: он увидел в отражении черную рожу с выпученными белками.

– Мать моя! Так это угольная пыль! Что же теперь делать?

– Помойся для начала. А мои родители до твоих добегут. Потом уж ты появишься. Иначе они точно тебя пристрелят.

– Хорошо, Мих, – согласился Гринька.

Так и поступили. Сколько радости потом было, смеха и слез – не пересказать!

На следующий день родители собрали гостей.

– Ну и как ты, Федор, сына встретил? – после очередной стопки поинтересовался дед Матвей.

– А так! – провел Федор рукой по бороде. – За черта принял, вот как!

– Да ну? – выпучил дед глаза.

– Он, вместо того, чтобы как все нормальные люди в двери войти, в окно полез.

– Зачем?

– Чтобы об этом, Матвей, сказать, надо сына моего знать. Он с детства на всякие выдумки был горазд.

– Помню, помню, как он на удочку кур моих ловил. Оденет на крючок червя и через забор закинет. Курица – глупая птица, заглатывает крючок с червяком. Хорошо, что моя бабка вовремя увидала, а то бы твой чертенок всех курей переловил. Ну, ладно. Вот полез твой Гринька в окно, а ты что?

– Глянул – сам черт к нам в окно лезет.

– А у тебя крестики над окнами стоят.

– Какие?– Христовы. Чтоб нечисть в дом не проникала.

– Нет. Не подумал я как-то об этом.

– Ты для начала хоть мелом нарисуй. Так что, говоришь, дальше?

– Рожа у него черная, а на голове рога.

– Не рога, бать, а пилотка. Я ее, когда в кузове ехал, посильней на голову натянул, чтобы ветром не сдуло. А она растопырилась и в темноте на рога стала похожа, – поправил Гринька.

– А ну цыц! Негоже отца перебивать!

Гринька замолчал.

– Так вот, смотрю – черт в окно лезет, а моя половина со страху под кровать забилась и завывает, да так, что мурашки по коже побежали. Конец света ей мерещится. Ну, не сдержался я, и дуплетом в окно…

– Так ты же сына мог убить! – воскликнул дед Матвей.

– Не-е, я на всякий случай чуть выше взял. Сам знаешь, даже за чертей в тюрьму садят.

– Ага, батянь. Хорошо, что я вовремя упал, а то был бы у меня вместо головы бублик с дыркой.

– Да что ты такое говоришь? – затряс костылем Федор. – Как я мог собственного сына убить?

– Хватит, Федор, кипятиться, – встрял Матвей. – Я вот хочу спросить твоего сына: чему его в армии полезному научили?

– Всему. Ты вот, дед Матвей, скажи, в чем нуждаешься?

– Зима на носу, а у меня пимы худые.

– Не пимы, а валенки.

– Пусть будет по-твоему. Так вот, ты сможешь мне пимы скатать?

– Не скатать, дед Матвей, а свалять.

– Эка. Видать хорошую школу там дали. У нас в деревне пимы, а у них там валенки.

– Все как полагается, по науке.

– Вижу, что ты, Гринь, теперь ученым стал в пимах. Так сможешь ты мне их скатать?

– Я для всего полка за одну неделю валенки валял, – врет Гринька и не моргнет. Ему как-то рассказывал однополчанин, как он до армии с отцом валял валенки не только для своей семьи, но и для односельчан. Ни о чем другом он не мог рассказывать. Даже надоел. И Гриньке против воли запомнились все секреты мастерства. А теперь вот, оказывается, может сгодиться. – Хочу первым делом свалять для отца.

– Ну а мне сваляешь? – видно было, что дед поверил.

– Принеси, пять кэгэ шерсти, тогда и сваляю.

– Ты что это удумал? – зашипел Федор.

– Молчи, батя. Деньги сами в карман прут, а ты меня на полпути останавливаешь. Я видел, как их делают. Ничего нет проще, – прошептал Гринька.

Хорошо, что дед Матвей глуховат, ничего не услышал. Федор успокоился: “А вдруг действительно Гринька умеет валенки валять? В селе давно мастера перевелись. А тут деньги дармовые сами в карман попрут. Только успевай, охапками загребай. Если сын за неделю полк обувал, то и село обует. А там из других деревень желающие попрут”. Вскоре дед Матвей принес пять килограммов шерсти, и Гринька приступил к делу. Время шло, а валенки не готовы. И Федор опять стал сомневаться: ведь сын при всем честном народе заявил, что за неделю весь полк обувал, а тут за две недели не может одного деда обуть. Видать, соврал. Но соврал бы ему одному – ничего бы. А то – всем. Как теперь людям в глаза смотреть? Вон и баня пропиталась запахами серной кислоты и шерсти. Не войти – воняет, не говоря о том, чтобы в ней помыться. Что теперь? Немытым ходить, или к людям напрашиваться? Узнают – засмеют. Измаялся Федор. Но через три недели валенки были готовы. Черные, пушистые, с начесом. Дед Матвей ласково начал их гладить и причмокивать:

– Ай, да Гриня, ай, да молодец! Не пимы сотворил, а картинку! Дай тебе Бог здоровья! Ну-ка, как они на ноге сидят? – Дед обулся и прошелся по комнате. – Прям как в раю. Мягко, хорошо. Ногам услада. Прямо спал бы в них.

И не утерпел дед. По первому же снегу в новых валенках повез на районный базар мясо кабанчика. Хотел показать себя во всей красе. Бабка отговаривала:

– Куды ты это, старый, по мокрому снегу-то? Вдруг лужи днем?

– Эх ты, – качнул дед головой. – Да кто ж из нас на старости лет не хочет прихвастнуть, да и пороху понюхать.

– Тебе ль нюхать, кобель старый? Пороховница-то давно уж истерлась.

– Хоть и стар, а все равно хочется помолодиться, – не сдается дед.

– Ну, ежели помолодиться, – сдалась бабка.

И вот едет дед Матвей, а душа радостью полнится. Вон и конь не бежит, а по воздуху летит. И снег под полозьями радостную песнь поет. Подъехав к базару, он так залихватски завернул коня – чуть сам с саней не свалился. Мясо кабана пришлось поднимать со снега. Выложил дед мясо на прилавок, а сам стоит и ноги попеременно выставляет. На зависть всем, чтоб видели, какие у него валенки красивые. Но люди, проходя мимо, почему-то с жалостью на него посматривают. “Эх, глупые, зависть вас раздирает”, – подумал он. Подошла симпатичная женщина. Деду она сразу приглянулась. Такие врать не будут. Взглянула она на него и запричитала:

– Милый дедок, как мне тебя жалко.

– А чего меня жалеть? – брызнул слюной дед.

– Как тебе война ноги покалечила!

Глянул дед и оторопел. Вместо красивой и гладкой с начесом обувки на нем сидели безобразно изогнутые чулки. Со стороны казалось, что у него ноги такие. Деду стало казаться, что все только тем и занимаются, что смотрят на него и смеются.

– Вот шельмец! Вот чертово отродье! Ну, я ему!.. – заматюгался дед.

Закинув мясо в сани, он погнал коня во весь опор. Но тот, казалось, не бежал, а с трудом переставлял ноги. Дед нахлестывал его по бокам вожжами, но бесполезно. Конь не прибавлял ходу. А тут, к несчастью, почувствовалась боль в голенях. Показалось, что валенки скривили кости, да так больно, что терпенья нет! Он хотел было скинуть их с ног, но побоялся простудиться. Так и ехал, морщась от боли.

Въехав в село, сразу направился к Федору.

– Где твой черт? – закричал он стоявшему у калитки Федору.

– Какой еще черт? – не понимая, закрутил головой тот.

– Сын твой! Гринька-черт!

Все бы стерпел Федор, но, что дед принародно обзывает сына чертом, не мог стерпеть. Поэтому закричал:

– Это ты, старый хрыч, стал чертом! Посмотрите люди добрые, как он разлохматился – и рожа у него чертенячья, и борода козлячья!

– А кто сына за черта, когда тот из армии возвращался, принял? Ты же сам говорил! А теперь посмотри, что мне он мне сотворил! – выставил дед ногу.

– Мать моя! Да что у тебя с ногами-то приключилось? – попятился Федор.

– Это Гринька-черт мне такие пимы свалял! Катать надо было, а он дурака валял!

– Врешь! – затряс костылем Федор. – Ты сам хвалил пимы! Все слышали! Видать, ты в районе те пимы пропил, а для отчета перед бабкой на помойке подобрал!

– Меня бабы на смех на базаре подняли! Я не знал, куды глаза от стыда девать!

– А ты бы их в рукав спрятал, – съязвил Федор.

– Это пусть твой Гринька-черт прячет, а мне незачем!

– Ну, если тебе незачем прятать, какого черта ты тут орешь? Смотрите люди добрые! Пропил Матвей валенки, а теперь спьяну всякую чушь на моего сына плетет! Не хочу тебя более не только слышать, но и видеть! Пошел прочь! – и Федор, стуча костылем, ушел в дом.

А деду ничего не оставалось, как поехать восвояси. Но с тех пор за Гринькой прочно закрепилась кличка “Гринька-черт”. А как будут звать человека, такое поведение от него и жди. Не зря говорят: “Назови человека десять раз свиньей, он и захрюкает”. © uukin.ru

Рассказы писателя из книги "Гринька праведник"

Интересная статья? Поделись ей с другими:

Комментарии
Добавить новый Поиск RSS
Оставить комментарий
Имя:
Email:
 
Тема:
:angry::0:confused::cheer:B):evil::silly::dry::lol::kiss::D:pinch:
:(:shock::X:side::):P:unsure::woohoo::huh::whistle:;):s
:!::?::idea::arrow:
Пожалуйста, введите проверочный код, который Вы видите на картинке.
Русская редакция: www.freedom-ru.net & www.joobb.ru

3.26 Copyright (C) 2008 Compojoom.com / Copyright (C) 2007 Alain Georgette / Copyright (C) 2006 Frantisek Hliva. All rights reserved."

joomla